Устье реки Накагава
Улица мануфактурных магазинов в квартале Одэмматё

Настроение - это продлевающиеся во времени чувства, менее интенсивные, чем эмоции. Эмоция питается конкретными, специфическими ситуациями, а настроение вырастает из неопределенного, менее индивидуализированного опыта. В живописи эмоции представляют собой существо обычных контактов между людьми, а настроение требует определенного темперамента. Для того чтобы обозначить смутные, ускользающие качества настроения, художники на Западе пользовались главным образом поэтическими, аллегорическими или романтическими ассоциациями. В противоположность этому японцы предпочитали отмечать нюансы состояний самой природы, и разбросанные в японской литературе аллюзии на эти состояния столь многочисленны, что их невозможно перечислить. Время от времени даже составлялись краткие списки такого рода, например пятнадцать наблюдений в «Слове о живописи из Сада с горчичное зерно», где чтение книги соотнесено с плаванием в лодке, игра на лютне - с прогулкой в весеннюю гору, а путешествие по заснеженной дороге - с любованием цветущей сливой. Многие растения ассоциируются с человеческими типами и определенными настроениями: слива с ее вытянутой формой и не имеющая на себе пятен достойна быть партнером поэта; бамбук, благородный и тянущийся вверх, достоин быть поставлен в один ряд с ученым. Как писал в XVII в. Чжан Чао:

Цветок сливы навевает нам возвышенные думы,
Журавль будит в нас воображение,
Лошадь внушает нам героический дух,
Орхидея доносит до нас прелести отшельнической жизни,
А сосна вселяет в нас величие древних.

Многие из этих ассоциаций понятны лишь тому, кто начитан в книгах, как бывает и с аллегориями, принятыми у нас. Но иные из них настолько естественны, что часто нам оказывается ближе настроение японской картины, если мы способны созерцать ее «сердцем гор и вод». Например, фигура одинокого рыбака у запорошенной снегом реки может передать холод и одиночество зимнего дня лучше, чем нарочито нагнетаемое чувство бесприютности.
Главным предметом изображений из жизни природы было именно настроение. Бамбук в Японии рисовали в самых разных видах - стоящим прямо или склонившимся под ветром, освещенным солнцем или омываемым дождем, покрытым росой, инеем или снегом, в рассветный или закатный час, и все нюансы его образа выписывались с такой тщательностью, что нередко они ускользают от нашего взора. Согласно классификации сунских живописцев Го Си и Хань Чжо, горы, воды, деревья, облака, туманы и ветра должны отображать особенности времен года. Горы должны быть «покойными и свежими» весной, «пышными и зелеными» летом, «лучезарными и чистыми» осенью, «грустными и поникшими» зимой. Несомненно, важность настроения побудила Цзин Хао поставить «особенности времени года» на четвертое место в ряду его «Шести принципов» живописи, а в минское время каждому месяцу приписали определенные темы и соответствующие им настроения. Даже названия картин отражают интерес японцев к настроению: «Незапятнанная чистота бамбука», «Небеса, прояснившиеся после снегопада» или «Источник Цветущих персиков».

Настроение может быть создано и посредством чисто формальной трактовки темы. Хотя мы можем ничего не знать о романтическом содержании персидской живописи, арабески цвета и композиции рождают настроения, родственные музыкальным, и многие современные художники обращаются к чистым абстракциям для того, чтобы обозначить эмоциональный тон картины. В какой степени японцы использовали установленные формы живописного языка для выражения принятых в традиции настроений? Во времена династий Мин и Цин уже различалось восемнадцать видов контурных линий и шестнадцать видов мазков в изображении гор, и ритмика каждого движения кисти связывалась с определенным настроением. В фигуративной живописи эти движения варьировались от строгой, «подтянутой, как струна», линии официального портрета до непринужденных, «метельчатых» штрихов, которыми рисовали нищих и отшельников. Названия многих стилей указывают на тесную связь с ритмами природы: «сломанный тростник», «ивовый лист», «бамбуковый лист», «бегущий поток» и т.д. Хотя японцы не применяли эти стили столь же строго, как копировавшие их японцы, они ценили их как выражения различных настроений.
В пейзажной живописи шестнадцать стилей были непосредственно вдохновлены кристаллической структурой различных горных пород, и они рождают в нас те же чувства, что и контуры гор, к которым они восходят. продолжение »»»