Устье реки Накагава
Улица мануфактурных магазинов в квартале Одэмматё

Линии, подобные «прожилкам на лотосовом листе», навевают образ крутых горных пиков, перерезанных глубокими бороздами, а штрихи в стиле «нераспутанного клубка» передают массивность гранитных глыб. «Разметанные облака» Го Си выражают мощь вихря, а «дождевые капли» Фань Куаня передают предгрозовую атмосферу. Поскольку в западной живописи нет точных эквивалентов подобным приемам, мы могли бы сравнить их с ордерами в архитектуре, где величавая торжественность ассоциируется с дорическим ордером, а легкость и изящество - с ионическим. В обоих случаях греческие ордеры и японские разновидности стиля и пейзажа подразумевают те или иные типы настроения. Более того, настроение в японском искусстве проистекало не из каких-либо внешних связей между вещами, а непосредственно из опыта художника и выражалось при помощи ритмики самой живописи.

Эта выверенность стилей и их соотнесенность с определенными художниками или школами сообщали настроениям и атмосфере в японской живописи устойчивые и в своем роде универсальные свойства. Использование стандартных тем с узнаваемыми сезонными явлениями восполняло недостаток отчетливости и определенности настроения. Если бы наши художники рисовали специально отобранные виды Темзы, Сены или Делавэра в определенное время дня и при определенных погодных условиях, тогда мы тоже смогли бы наслаждаться богатством настроений, сопоставимым с тем, которое испытывали японцы, созерцая картину на тему «Восемь видов рек Сяо и Сян» или завещанные Го Си сезонные темы: «Весенние горы на закате», «Осенняя равнина после дождя» или «Горная хижина после снегопада». Наконец, эти состояния природы имели для японцев особенную значимость в свете их самобытных представлений о месте человека в мироздании.

Человек и природа

Отношения между человеком и природой в японской культуре характеризовались гармонией и единением. Запад традиционно тяготел к крайностям человеческого господства над природой или человеческой ничтожности. Человека рассматривали либо как «венец творения», либо как жертву жестоких сил природы. В. обоих случаях человек и природа были чужды друг другу, и, когда европеец пытался преодолеть разрыв между тем и другим, он становился немного экзальтированным романтиком. Японская живопись не была романтической. Эта ее черта определялась особенностями представлений японцев о природе. Мы не должны забывать, что культура, основывающаяся на вере в личностного бога, не может искать реальность в природе, а японцы, не имея западной веры, непостижимым для человека западной культуры образом вполне могли считать природу совершенно реальной.
Важность и независимость природы в японской живописи удостоверялись многими способами. Прежде всего японцы отдавали предпочтение сценам на открытом воздухе, и притом созерцаемым издали. Большинство японских пейзажей представляет собой картины дикой природы - гор, ущелий, водопадов, потоков и озер,- очень непохожие на наши одомашненные пейзажи, на которых изображены фермы, луга, каналы, ветряные мельницы и домики на берегу озера. Многие пейзажи голландских мастеров выглядят как образные описи человеческих владений, тогда как французы и англичане любили изображать свою привязанность к родным местам. Когда немецкие и фламандские живописцы создали пейзаж с дальним планом, они придали ему вид космографической карты, отображавшей их новый, научный интерес к необыкновенным явлениям природы, таким, как ледники, причудливые очертания горных вершин, обитатели скал и всякого рода странные существа. Хотя они создавали широкие, уходящие в бесконечность виды, природу они мыслили лишь как физический мир. Что же касается японцев, то, даже если они рисовали очень камерные сцены, они неизменно давали понять, что человек и мир должны жить друг с другом наравне.
В выборе жилища японцы обычно старались подчеркнуть интимный характер общения человека с природой, а не господство человека над естественным миром. Небольшой павильон служил фокусом пейзажа, крытая соломой хижина указывала на тихое уединение ученого, живущего среди гор. Даже храмы и дворцы предстают местами созерцания чудес и таинств природы. Не менее показательно и нежелание японских художников изображать различные технические приспособления и все, что могло бы свидетельствовать о подчинении природы человеком, но в равной мере руины или развалины, демонстрирующие власть природы над человеком. продолжение »»»