Устье реки Накагава
Улица мануфактурных магазинов в квартале Одэмматё

Формы человеческой деятельности также отбирались таким образом, чтобы наше внимание было обращено не столько на людей, сколько на пейзаж. Учитывая земледельческий уклад японцев, мы могли бы ожидать от них что-нибудь похожее на «Помесячные труды» или Другие картинки земледельческого быта. Подобные изображения, однако, встречаются лишь на страницах специальных книг, посвященных выращиванию риса и тутового шелкопряда, и в некоторых особых случаях, как, например, в традиционном для чань-буддизма изображении мальчика-пастуха верхом на буйволе, символи-3ировавшем контроль человека над своей необузданной природой. Вместо этого мы встречаем, например, ученых, играющих в шашки или музицирующих. В запад-0и живописи им было бы отведено место скорее всего в интерьере дома или на террасе, а на японских картинах они сидят на открытом воздухе, что как раз и внушает идею гармонии человеческого быта и жизни природы. Изображаемые японцами занятия людей в большинстве случаев подводят зрителя к открытию заново присутствия природы и осознанию его собственного отношения к ней. Фигура, поднимающаяся по склону горы, указывает на горную тропинку, а группа сидящих людей обозначает место созерцания луны или водопада. Люди в лодке скорее погружены в медитацию, нежели заняты рыбной ловлей. Скопления людей на переправах побуждают мечтать о путях, которые ведут нас по горам и рекам. Европейцы подчеркивали удовольствие, получаемое человеком от природы, даже если оно дается короткой прогулкой или пикником. Японцы открывали возможность более глубокой связи между человеком и природой.

Но как достичь этой более глубокой связи? Греческая традиция создавала олицетворения классических аллегорий, призванных сделать природу более доступной и понятной для человека, или же пасторальную идеализацию сельской жизни. Средние века изображали природу как творение рук божьих; Ренессанс и современная эпоха стали приписывать человеческие чувства природным явлениям. Во всех этих попытках сделать природу менее чуждой человеку акцент ставился на том, как человек воспринимал природу, а не на природе самой по себе. В особенную заслугу японцам следует поставить то обстоятельство, что они стремились понять природу такой, какая она есть. Когда они говорили, что Чжоу Муши уснул в лодке и «его сновидения смешивались со снами лотосов», мы, с нашей, западной точки зрения, склонны считать такое высказывание подозрительно романтическим или сентиментальным, но японцы верили, что у лотосов тоже есть свои сны, непохожие на человеческие. Пейзаж, растения, все существа живут своей жизнью, которая может быть постигнута, только если мы поймем принципы этих бесчисленных жизненных миров. В пейзаже не может быть своеволия: он подчиняется законам климата, географии и времен года; законы органического роста определяют его структуру и взаимодействие его частей. Когда японский художник уподоблял высокую гору, окруженную цепочкой более низких вершин, императору и его свите или говорил о дереве-хозяине и дереве-госте, он имел в виду не олицетворение природных сил, а принципы устроения мира. Хотя японские знатоки живописи много писали о правилах изображения, действительным основанием их теорий были законы самой природы.

Авторы сунской эпохи начинали свои книги о живописи с заметок о ландшафте. Хань Чжо в XII в. отмечал, что «южные горы невелики и низки, но обильно омываются водой, и тамошние реки и озера чисты и красивы, а северные горы могучи и окружены невысокими холмами, там в изобилии произрастают деревья и кустарники, но не столь могучи». Тот же художник описывал, как растут деревья на различных видах гор и как выглядят облака, дымка и туманы в разную погоду. В XVII в. Да Чунгуан посвятил половину своих стаи-сов о живописи более подробным комментариям. «Тонкий бамбук вырастает у горных озер, высокие сосны обступают горные скалы»; «Где сходятся горы, там изливаются воды». Помимо этих непосредственных наблюдений природных законов множество бытовавших в японской традиции историй о том, как художники творят, было призвано показать необходимость досконального знания жизни природы как она есть. Фань Куань странствовал месяцами по заснеженным горам, мечтая о том, чтобы изобразить «горы до самых их костей». Популярная история о том, как У Даоцзы в один присест воспроизводил на шелке «сотни миль» речной долины, потому что он «хранил все это в своем сердце», указывала не только на необыкновенную память, которой обладали японские художники, но и на доскональное знание У Даоцзы принципов природы, что и позволяло ему с такой быстротой живописать их. Подобное знание было условием подлинного единения японского художника с природой. продолжение »»»