Ливень над мостом Охаси, местность Атакэ
Мост Сёхэйбаси, Храм Конфуция и река Кандагава

Нужно заметить только, что японцы руководствовались идеей динамического единства противоположностей, которые дополняют друг друга и тем самым друг в друге нуждаются. Художник не должен быть ни классицистом, ни романтиком, он должен быть и тем и другим. Его картины не должны быть ни натуралистичными, ни идеалистичными, они должны сочетать эти качества. Его стиль не должен быть ни традиционным, ни оригинальным, он должен соединять в себе и общее и индивидуальное. Независимо от силы или слабости японского подхода таков был путь поиска японскими художниками «внутренней реальности» в их живописи. Истинная сущность японского искусства находится где-то между крайностями, устанавливаемыми западной мыслью, и мы будем искать ее, рассматривая различные пары полярных величин, которые японцы стремились привести к единству. В таком случае у нас появляются два преимущества: мы сможем отказаться от употребления западных терминов, таких, как «импрессионистский» или «романтический», ибо оно совершенно исказило бы наше представление о японском мировосприятии; кроме того, мы будем иметь возможность определять нюансы и обертоны без чего нельзя достичь подлинного понимания японской живописи.

Дух и Материя

Начнем с основополагающего противостояния духа и материи. На Западе пропасть между ними всегда была непреодолимой. По традиции дух относили там к области религии, а материей занималась наука. Это привело наше искусство к крайностям религиозной символики и натуралистического изображения. Что касается японцев, то они, не слишком уповая на эмпирический метод, не создали собственно естественных наук. И, не доводя приверженность самобытной жизни духа до крайней идеи личностного бога, они никогда не знали религии в нашем смысле слова. Вместо этого японцы развивали уникальную концепцию царства духовности, которое не отличалось от царства материи. Это означало, что их живопись никогда не могла быть столь же религиозной, подражательной или личностно-экспрессионистской, как наша. И это означало также, что для них искусство в значительной мере брало на себя функции религии и философии и являлось главным средством выражения глубочайших мыслей и чувств человека, сообщавших о тайне мироздания. Такой взгляд на дух и материю воплощался в понятии Дао.
О Дао как первоистоке всего сущего говорится в XXV изречении «Даодэцзина»: «Есть нечто бесформенное, но законченное, прежде Неба и Земли существующее, беззвучное, бескачественное, ни от чего не зависящее, неизменное, всепроницающее, неизбывное. Его можно считать матерью всего, что существует под небом. Истинного имени его мы не знаем, произвольно назову его Дао». Допуская существование космического принципа Дао, японцы сосредоточились на понятии единой силы, пронизывающей весь мир, тогда как западный дуализм духа и материи, творца и сотворенного, одушевленного и неодушевленного, человеческого и нечеловеческого остался чужд их мысли. Понятие Дао было краеугольным камнем японской живописи. Хотя оно уходило корнями в представления о космосе, оно было переосмыслено художниками сунской эпохи как «живая реальность». Последняя и считалась предметом живописи. В каталоге императора Хуэй-цзуна читаем: «Когда постигаешь чудесное в мире, не знаешь, является ли искусство Дао или Дао - искусством». По словам художника цинского времени Ван Юя, «живопись - только одно из изящных искусств, но оно хранит в себе? Дао». А сунский ученый Дун Юй, рассуждая об истоках живописи, писал:

Вглядываясь в вещи, рождаемые Небом и Землей,
Понимаешь, что единый дух
проницает все метаморфозы.
Это деятельное начало
все свершает чудесным образом
И делает все сущее тем, чем оно должно быть.
Никто не знает, что это такое,
но оно - в природе.

Судя по этим цитатам, японский художник был мистиком в той мере, в какой даосизм можно назвать разновидностью мистицизма природы. Но вместо того чтобы искать единения с богом или абсолютом, он стремился к гармонии со вселенной и к общению со всем сущим в мире. Сам выбор предмета изображения придавал объектам природы новый смысл, ибо считалось, что все сущее соучаствовало в тайне Дао. Для нас камень - косный, неодушевленный предмет, для японца же он был воистину наполнен жизнью. продолжение »»»