Храм Киёмидзудо и пруд Синобадзу-но икэ в Уэно
Переправа Сакасаи

В японских представлениях о степенях мастерства художников отображено все их понимание живописи. Хотя в Японии не существовало единой системы классификации, которая единодушно признавалась бы нормативной, все критики живописи соотносили низший уровень совершенства с формальной красотой, а высший - с предельной глубиной постижения. В целом различались четыре уровня совершенства, которые в общих чертах соответствовали четырем уровням развития человека, а именно: техническое мастерство, образованность, мудрость и духовное прозрение. Простое перечисление этих уровней показывает, что японцы видели в живописи плод всей жизни человека, и, следовательно, величие художника определяется его отношением к миру, его способностью силой воображения проникать в глубины человеческой души.
На низшем уровне, который в различных сочинениях именуется нэп (умелый) или цяо (искусный), художник приобретал сноровку и знание правил стиля. Если он был прилежен в учебе, он мог научиться «копировать внешние формы» и следовать «правилам». Высшим достижением на этом уровне была приятная формальная красота, которую Цзин Хао даже не хотел признавать: «мастеровитый художник выкраивает и сшивает воедино кусочки красоты»; «плодов (ши) недостаток, а цветистости (хуа) избыток». Хотя японцы всегда настаивали на необходимости совершенствоваться в технике и ценностях дизайна, они никогда не забывали, что искусство было свидетельствованием о глубочайших мыслях человека и истоке его вдохновения. Второй уровень опыта, соответствовавший образованному художнику, характеризовался личным вкусом. Художник перешел от усвоения знаний о своем искусстве к соединению своих способностей с индивидуальной силой выражения. Авторы, называвшие это уровнем «экстравагантности» (ци), протестовали против индивидуалистических искажений. «Экстравагантный художник пишет широкими мазками, которые не соответствуют действительным образам. Он создает вещи странные, необычные, непонятные и ни на что не похожие. Причина этого в том, что у него есть кисть, но нет мысли». Таким образом, избирательность мысли должна основываться на чем-то помимо личного вкуса. Некоторые авторы называли этот второй уровень состоянием утонченности (мяо). «Живопись - дело рук человеческих, и У каждого человека есть свои врожденные свойства. Работа кисти может быть изящной, а тушь - утонченной, и никто не может знать, почему это так». Подобная оценка живописи признавала значение индивидуального гения, но ставила акцент не на личном выражении. «Такая манера творчества передается от сердца руке и раскрывает утонченнейшие таинства».

Художественная правда была целью следующего уровня совершенства, иногда именовавшегося мяо (утонченный), а в некоторых случаях - шэнь (одухотворенный). Звания «одухотворенного» удостаивался такой художник, который «постигал природу всего сущего между небом и землей, и образы сходили с его кисти, откликаясь жизненной правде». На этом уровне «небесное вдохновение возносит высоко» и «мысли находятся в гармонии с духом». Теперь художник-ученый благодаря величию своей души приходит к «пониманию всех вещей». Когда художник достигает одухотворенности, может показаться, что выше этого уже ничего нет, и некоторые критики считали уровень одухотворенности наивысшим. Однако, принимая во внимание все сказанное выше о бытии Дао и его проявлении в ци (духе), понимаешь неизбежность появления еще более возвышенной идеи величия художника.
Четвертая и высшая степень совершенства не поддается определению. Обозначали ее термином и, т.е. отсутствие усилий, которое уже встречалось нам в качестве первого плода ци (духа) и которое наилучшим образом указывало на связь между художественным образом и мистическим единением с Дао. Художники этой категории «постигают неповторимое в вещах и открывают в вещах то, что прежде никем не было замечено». Они совершенно непринужденны и естественны. Некоторые японские авторы задавались даже вопросом, не следует ли поставить эту степень совершенства на нижнюю ступеньку иерархии заслуг, поскольку относившиеся к ней художники не могли отличить свободы вседозволенности от непроизвольных творений даосского отшельника. Такой вид совершенства можно встретить только в ясновидцах, святых или величайших художниках. Мы узнаем ее в человеке, который отличается чистой творческой силой, абсолютной свободой духа. Возможно, слово «несвязанный» точнее всего передает природу данной категории. Если правила стали второй натурой художника, если он может полностью раствориться в своем замысле и если он достиг величия души, тогда он может обрести этот высший вид свободы - свободы творчества без усилия. Тогда мы с предельной непосредственностью переживаем в воображении «бракосочетание духа и материи». продолжение »»»