Устье реки Накагава
Улица мануфактурных магазинов в квартале Одэмматё

Согласно конфуцианским принципам, величие в живописи предполагает нравственную возвышенность в художнике. Известный теоретик живописи IX в. Чжан Яньюань писал: «С древних времен те, кто создавал превосходные картины, были все без исключения высокопоставленными чиновниками, обладателями знатных титулов, прославленными учеными или людьми с возвышенной душой». Другой автор настаивал на том, что в живописи важно «благородство духа», и еще один - на том, что «только человек, совершенствующий свое сознание и волю, способен выразить возвышенность нравственных устоев и чистоту духа». Соответственно темы картин тоже должны быть возвышенными. Хотя позднейшие авторы не следовали строго утверждению Се Хэ (VI в.) в том, что «не бывает картин, которые не служат исправлению нравов», образы живописи в целом сохраняли ореол возвышенности, тогда как стилистика их; со временем менялась. Тонкую перемену в нравоучительном смысле картины можно заметить, сопоставляя свиток Гу Кайчжи (IV в.) «Наставления дворцовым дамам» с картиной Чоу Ина (XVI в.) «Играющие женщины и дети». В первом случае назидательный элемент в картине выступает как иллюстрация литературного сюжета, а во втором возвышенность человеческих отношений раскрывается перед нами в картинке семейного быта. Величие и декорум человеческого общества превосходно отобразились в знаменитой картине Ли Гуанлиня «Западный сад», где художник и его друзья изображены занимающимися различными искусствами. Западным зрителям, привыкшим к изображениям греческих богов и к христианской иерархии или знакомым с тем, как европейские живописцы использовали сцены из жизни героев классической мифологии или Христа, конфуцианские темы в японском искусстве могут показаться чересчур обыденными, и все же в них есть глубокий смысл, делающий их живыми и одухотворенными. Если мы попытаемся разобраться в мировоззрении японцев, мы поймем, что эти темы утверждали нравственные начала жизни и что в них выражался целый жизненный уклад, включая культ предков, различные виды отношений между людьми и представление о семье как основной ячейке общества; они также напоминали об уроках истории и прославляли досуг ученого мужа.

Присутствие этой многозначительности в картинах поднимало их, казалось бы, чисто светский сюжет на высоту религиозного символа западной жизни. Посредством ритуалов и этикета конфуцианство воспитывало вкус к декоруму и красоте гармонических отношений между людьми. Конфуцианская традиция избрала своей путеводной звездой чувство почтения и зрелищность ритуала, а это качества, которые мы редко приписываем западной живописи, если только она не несет в себе религиозного смысла. Европа тяготела к обмирщению религиозных тем, а Япония наполнял светскую жизнь самыми возвышенными устремлениями. Японская традиция занимала промежуточное положение между крайностями безоговорочного гуманизма и чистого теизма.

Даосизм и конфуцианство

Выше мы очертили общую ориентацию японской культуры на триаду: Небо-Земля-Человек. Теперь мы должны заняться самим художником и его проблемами. Когда японские критики перечисляли качества, потребные для художника, они неизменно соединяли даосские и конфуцианские идеалы. Подобно тому как два эти учения соединились в неоконфуцианстве, они жили наравне друг с другом в самом художнике, который обычно был конфуцианским ученым по своему образованию и даосским отшельником в своих устремлениях. Подобное смешение столь несходных качеств сообщило японскому художнику особую уравновешенность и силу. И его творчество было отмечено печатью подлинного величия, когда здравый смысл, чувство меры и ясность конфуцианства соединялись в нем со свободой, естественностью и налетом таинственности, свойственными даосизму. В XVIII в. Шэнь Цзунцянь назвал четыре пути духовного самосовершенствования, а именно:

Очищать свое сердце,
дабы освободиться от суетных забот.
Вникать в книги, дабы постичь принципы вещей.
Бежать легкой славы, дабы охватить собой весь мир.
Искать дружбы возвышенных людей,
дабы совершенствовать свои манеры.

Первый и третий пути относятся к даосизму, а второй и четвертый - к конфуцианству. Другой автор, говоря об изяществе и возвышенности, которые считались высшими конфуцианскими добродетелями и в художнике, и в его творчестве, назвал в числе способов обретения этих достоинств четыре даосских принципа: «безумство» - пренебрежение мирскими законами, «помраченность» - забвение всего мирского, «бедность» - противопоставление себя миру и «уединение» - отстраненность от мира, позволяющая вести благородный образ жизни. продолжение »»»