Устье реки Накагава
Улица мануфактурных магазинов в квартале Одэмматё

Может показаться, «то эти принципы друг другу противоречат, но, если мы попытаемся систематизировать отношения полярных сил инь и ян, мы увидим, что подобные взгляды зиждутся на тонком понимании сущности живописи и процесса обучения живописца. Художник должен быть скромным и сторониться славы, потому что дух снисходит лишь на того, кто воистину способен принимать. В то же время он должен обладать глубоким пониманием вещей, а его искусство должно быть всеобъемлющим.

Художник должен быть целомудрен, чужд всего пошлого, но он также должен много читать и путешествовать. «Можно ли создать картину, не прочитав девять тысяч книг и не проделав путь в десять тысяч ли?» Его уделом должна быть бедность, ибо только тот обретет свободу, кто не озабочен более собственностью, властью или удовольствием. Вместе с тем Ли Гуанлинь и многие другие живописцы снискали всеобщее восхищение своей страстью к коллекционированию картин. Японские художники не были ни мещанами, ни простоватыми неучами, ведь они принадлежали к ученой элите общества и ценили все редкостное и созданное цивилизацией. Превыше всего художник полагался на свой талант и должен был сохранять природную непосредственность, но ему следовало совершенствовать свои способности, учась у древних. «Совершенствуя себя, ни на миг не забывай о древних». В творчестве высшей целью считалась безыскусность, но правила надлежало знать и твердо помнить. Если художник не обладал искренностью, он мог скатиться до уровня профессиональных живописцев, которые просто «вводят в соблазн невежд, чтобы заиметь побольше золота». Однако же ему не следовало быть слишком серьезным. Творчество должно быть приятным развлечением ученого, но готовить себя к занятиям живописью полагалось так, как «готовятся к встрече почетного гостя». При отсутствии должного внимания в живописи не будет законченности, отчего Го Си в XI в. советовал рисовать так, «словно наблюдаешь за опасным врагом». В то же время японцы высоко ценили закон «перевернутого усилия», в соответствии с которым внимание не должно быть слишком сконцентрировано на усилии, чтобы не возникало чрезмерных психологических препятствий для достижения цели творчества.
Живописец минского времени сказал: «Простота означает отсутствие одержимости. Она не отличается от того, что называют утонченностью истинно воспитанного человека». Одновременно художнику следовало добиваться зрелости мастерства, ему полагалось быть Универсальным в технике и владеть множеством различных стилей, для того чтобы со временем создать собственный стиль. Выработав свой стиль, он должен был уметь сказать многое посредством немногого. Наконец, художник не мог не быть нелеп. Гу Кайчжи прославился своими эксцентричными выходками, а Хуан Гунван называл себя «большим даосским глупцом». Художникам подобало быть странными, сумасбродными, подвластными всевозможным капризам; но им следовало со всей строгостью выдерживать стиль, или, как говорили в Японии, гармоническое созвучие - юнь.

Термин юнь переводили по-разному: «гармония», «созвучие», «выдержанность». В первом правиле живописи у Се Хэ он связывается с понятием ци, или дух, в знаменитом словосочетании ци юнь, или духовное созвучие. Здесь он явно обозначал способы проявления духа, иначе говоря, стиль в широком смысле слова. Живописец сунского времени Цзин Хао, объявивший юнь вторым по важности принципом живописи, охарактеризовал его значение в следующих словах: во-первых, «.юнь скрывает следы, творит формы», что относится к проявлению ци в изображении, и, во-вторых, «представляет существенное, лишенное вульгарности», что касается существа стиля, который противоположен всему низменному, посредственному, обыденному. В своем перечне пяти достоинств и пяти пороков живописи минский ученый Ли Шида придал термину юнь значение выверенности, противопоставив его распутству. Во всех этих случаях мы встречаем идеал стиля, взращенный конфуцианским почитанием традиции, этикета, культуры вообще. Идея юнь имела отношение к следованию правилам и знанию законов природы, предохранявшим от оригинальничания и чрезмерной эксцентричности. «Художник должен взращивать свое природное дарование, но он должен следовать правилам». Японцы твердо верили, что свобода творчества и устойчивая традиция вовсе не исключают друг друга и что их художники должны обладать и конфуцианскими и даосскими добродетелями. Конфуцианство ставило акцент на добродетелях нравственного и интеллектуального совершенствования, а даосизм утверждал творческую свободу духа.

Личное и безличное

Принимая во внимание сказанное о даосизме и конфуцианстве, нельзя ожидать, что японские живописцы выделяли в своем творчестве те или иные индивидуальные черты. Личность определяется ее непохожестью на других, а не тождеством. продолжение »»»