Устье реки Накагава
Улица мануфактурных магазинов в квартале Одэмматё

На Западе отдельная личность как дитя божье наделялась в рамках христианской традиции особой ценностью, и впоследствии выродилась в романтически возвеличенное эго современного человека. Хотя в Японии тоже признавали ценность индивидуальности, крайнее развитие личностного начала сдерживалось необходимостью сохранять верность социальному порядку конфуцианства или природной гармонии даосизма. Несмотря на то что даосизм проповедовал свободу и спонтанность, целью человеческой жизни в даосской традиции было не столько утверждение индивидуальной значимости человека, сколько достижение гармонии с природой.
Аналогичным образом для конфуцианства смысл жизни сводился к нравственному совершенству, которое основывалось на общественном порядке, запечатленном в обрядах и этикете, а не на решениях отдельных индивидов. Конфуций говорил: «Музыка - исток гармонии мира, ритуал - исток порядка мира». В обоих случаях целью человека являлось достижение гармонии. Это означало, что пассивные состояния декорума и покоя ценились больше, чем активные эмоции любви и борьбы. С психологической точки зрения человек на Западе стремился к недостижимым целям - будь то «претворение воли божьей» или борьба за вечно движущийся вперед прогресс. Японцы, напротив, превыше всего ставили сдержанность и освобождение от желаний, вследствие чего они и ценили пассивные состояния декорума и покоя. Это различие конечных целей наложило глубокий отпечаток на эмоциональное содержание европейской и японской живописи.

Представления людей о личности полнее всего проявляются в искусстве портрета. Одним из высших достижений западной живописи стало создание живой индивидуальности, а вот в Японии не было своего Тициана, Рафаэля или Рембрандта. В то же время живописцы из числа ученые людей смотрели свысока на физиогномические описания и считали портреты предков, созданные профессиональными художниками, неполноценным искусством. Для нас японские портреты предков не лишены некоторой привлекательности, что объясняется, возможно, их декоративными качествами или поверхностным сходством с творчеством таких художников, как Гольбейн. Многие из них представляют собой не более чем аккуратное воспроизведение характерных черт. Немало их создано посредством искусственного соединения определенных шаблонов носа, глаз, рта и подбородка.
По словам одного знатока, жившего в XVII в., «созерцать дух человека все равно что наблюдать за летящей птицей: чем стремительнее она летит, тем сильнее ее дух, а потому самый беглый взгляд на человека позволяет лучше всего постичь его дух». Очевидно, что такой скользящий взгляд мог дать представление не об индивидуальности человека во всей полноте ее свойств, а о глубочайшей «сущности» человека. Мы на Западе редко сводим дух к одной характерной черте, как делают японцы, говорящие о безумстве Ми Фэя, возвышенности Ни Цзаня или чистоте У Чжэня. «Подобно тому как небо созидает соответствующий каждому времени дух (ци), портретист должен постигнуть подлинный дух (шэнь) человека». Этот японский метод отчасти сходен с карикатурой, но лишен ее резкости.

Исторически, однако, японская концепция портрета имела очень древние корни. «Древние ограничивались лишь несколькими главнейшими чертами, но они передавали всевозможные состояния духа, героические и возвышенные». Гу Кайчжи на одном из своих портретов добавил три волоска на подбородке, чтобы передать ощущение величия. «Иногда дух модели для портрета сосредоточен в каком-нибудь одном месте, например в «орхидеевой террасе» (ноздрях), во рту или в глазах, а иногда дух принадлежит более общим свойствам, например особенностям кожи или цвету лица». В период Юань художники питали настолько глубокий интерес к физическому облику человека, что они штудировали законы физиогномики и на их основе еще тщательнее разрабатывали строение и мимику лица. В то же время драпировка писалась обычно беглыми мазками кисти, в традиции живописцев южносунского периода. Ученые цинского времени утверждали, что правильные методы создания портрета были утрачены после Чоу Ина (XVI в.) и что художники вроде Хуан Шэня испортили вкус публики своими изогнутыми и ломаными линиями, неуместными разрывами в письме и своими безудержными скачками кисти. В традиции чистого рисунка кистью, идущей от эпохи Сун, японцы показали, как можно передавать наиболее существенные черты человеческого духа. Наилучший тому пример – знаменитый портрет Ли Бо кисти Лян Кая (XIII в.), где фигура словно парит в воздухе и вздернутая голова создает впечатление неизъяснимой, подлинно жизненной полноты присутствия духа. Хотя это был не прижизненный, а воображаемый портрет поэта, жившего пятью веками ранее, он не имеет ничего общего с нашими портретами Гомера или других греческих знаменитостей. В сравнении с непосредственным и интуитивным видением сунского художника те кажутся рассудочными и безликими конструкциями. Следовательно, мы не можем сказать, что и в портрете японцы стремились к середине между двумя крайностями - живая личность в полноте ее свойств и более безличный идеальный тип. продолжение »»»