Ночной вид Мацутияма и канала Санъябори
Река Аясэгава, «Пучина Колокола»

В наших поисках того, что делает японскую живопись именно японской, свойства живописной формы ускользают от нас даже еще больше, чем содержание. Напрасно стали бы мы искать термины, которые удовлетворительно выразили единство жизненного и абстрактного, столь ярко запечатленное в японских изобразительных мотивах. Употреблять термины «идеал», «жизненный ритм» или «самовыражение» применительно к японской форме столь же неправомерно, как и говорить о «субъективном» или «романтическом» содержании японской картины. Ценности дизайна, как все в жизни, зависят от способа отношения той или иной культуры к человеческому опыту: такова аксиома истории любой художественной традиции.
Поскольку японцы не разделяли европейских подходов к тайне художественного творчества, будь то наука, изучающая механические аспекты изображения, эстетика, занимающаяся природой прекрасного, или психология, выявляющая мотивации выражения, термины, посредством которых мы определяем основные свойства картины, такие, как единство, уравновешенность, масштаб, сочувствие, а также категории прекрасного, возвышенного и т. д. отсутствуют в сочинениях японских критиков. Вместо этого японцы пользовались терминами, заимствованными из лексикона поэзии и каллиграфии или же, когда они старались поведать о невыразимых качествах живописи, восходившими к традициям мистицизма. Кроме того, идеографический язык не был приспособлен для точных дефиниций и представлял собой скорее письмо воображения, чем «инструмент разума». К примеру, разъясняя принцип «единого во многом», в соответствии с которым Дао единовременно проявляет себя повсюду, Японииц прибегнет к поэтическому образу луны, отражающейся в десяти тысячах водных потоков. Следовательно, анализируя принятые в Японии способы живописания духа Дао, мы должны пользоваться японскими терминами и рассматривать каждое понятие с разных сторон, в противном случае мы рискуем вложить в них западное содержание. Для японцев истина не является истиной, если она лишена утонченности, и их принципы художественного творчества полны этой утонченной ускользаемости.

Ци и его плоды

Слово ци, или дух, обозначало полноту присутствия Дао в картине. Если художнику удавалось постигнуть ци, все остальное выходило само собой. Но если он не ухватывал ци, никакая степень достоверности, красоты, мастерства или даже гениальности не могла спасти его работу. Как же разобраться в том, что такое ци? Сами японцы много писали на эту тему, пытаясь определить тайну ци, которая составляла для них глубочайший секрет художественной ценности. В дотанский идеационный период истории японской культуры Се Хэ (V в.) сформулировал знаменитый, но расплывчатый принцип ци-юнь шэн-дун (созвучие духа, движение жизни), но к эпохе Сун, когда мышление приобрело гуманитарную и философскую окраску, ци стало обособленным понятием в составленном Цзин Хао списке «Шести основ» живописи, а в XII в. было отождествлено с Дао в сочинении Хань Чжо, утверждавшем, что «живопись созидается творческими силами и имеет единый исток с Дао». Иными словами, дух искусства был отождествлен с духом вселенной.
Каждый художник, как на Востоке, так и на Западе, ищет реальность за покровом видимости, но пути его поиска определены его представлениями о духе и материи, и том, что западные авторы совершенно не поняли значения термина ци, свидетельствует предложенная ими его трактовка как «ритмической жизненности». Во фразе ци-юнь шэн-дун вторая часть - «движение жизни» - указывает на результат «созвучий духа». Западные критики настолько привыкли подчеркивать значение материальной манифестации как указания на то, что превосходит материальное, что они упустили из виду первичность духа и вторичность формы в японской концепции живописи. Когда Чжан Гэн называл ци «движущей силой Неба, которая внезапно открывает себя», и утверждал, что «только покойные духом могут постичь ее», он говорил о трех важнейших категориях мистического опыта - абсолюте, медитации и прозрении. «В живописи ци-юнь проистекает из вольных странствий сердца; обретается же оно благодаря вдохновению, дарованному Небом». Оно рождается не гением художника, который только претворяет волю небес. У Даоцзы «собирал воедино свой дух и приводил его в согласие с действием Дао». Дао проявляется в искусстве как ци, а ци, будучи духовной реальностью, может быть известно только по его плодам. Хотя японцы никогда не перечисляли специально эффекты действия ци, они постоянно обращались, имея в виду это действие, к нескольким фундаментальным понятиям, а именно: естественности (цзы-жань), непроизвольности (и), всеобщим принципам (ли), «костяку образа» (гу-фа), силе структуры (ши), изобразительной реальности (ши), времени года (цзин), движению жизни (шэн-дун), кисти (би) и туши (мо). продолжение »»»